Выбрать объект:
Телефон отдела продаж
(812) 702-0-702

Телефон для региональных покупателей
(Звонки по России бесплатные)
8-800-775-0-702
Региональным покупателям

Молодое поколение более адекватно мыслит (24.10.2014)

24.10.2014

Генеральный директор «Ленспецстроя» Дмитрий Астафьев о том, как заниматься образованием, используя одновременно сразу
и науку, и бизнес, и искусство
.

Вы ушли из науки и сосредоточились на бизнесе, но потом вернулись. Что вам дает преподавательская деятельность?

— Хорошее настроение. Кому нравится рыбу ловить, кому — грибы собирать. Меня всю жизнь учили быть преподавателем, и мне это нравится, тем более что у меня это неплохо получалось. В свое время я пошел в науку сразу после института, в 31 год стал доктором технических наук, в 36 — профессором. Причем специализировался на теории устойчивости и железобетонных и каменных конструкциях — отраслях, в которых один лишь талант не поможет, ты или научился, или нет. До 2006 года я 5 лет заведовал кафедрой теоретической механики в Санкт–Петербургском университете путей сообщения. Ушел, так как заведующий кафедрой профессор получал тогда 18 тыс. рублей — меньше секретаря ректора. Были другие варианты, но я тогда был молодой и горячий, стал условия выдвигать, чтобы быстрее двигаться наверх. Сейчас я понимаю, что в науке так себя не ведут. Прошло время, мне стало тоскливо. Дочь училась в Санкт–Петербургском государственном политехническом университете (СПбГПУ), у меня была возможность познакомиться с профессурой и администрацией вуза, вот я им и предложил почитать курс лекций. СПбГПУ сейчас имеет сложившуюся научную команду, участвует в программе Топ–100 (участвует в госпрограмме субсидирования, направленной на попадание в Топ-100 международных университетов. — «ДП»). Так что мой выбор не случаен.

Много времени на это уходит?

— Нет, у меня четверть ставки. Хотя подготовка курса лекций тоже занимает какое-то время, но у меня опыт большой, все конспекты сохранились. Студенты ко мне прямо в офис приходят. Кроме преподавания мы заключили договор с Политехом о грантах и целевых стипендиях, где–то 2 млн рублей раз в семестр мы им переводим, способствуя тому, чтобы студенты оставались в науке.

А в интересах своего бизнеса вы как–то свои связи с наукой используете?

— Прямой такой задачи нет. У нас стажируются несколько человек студентов и аспирантов, которых я консультирую. Мы к ним присматриваемся, а что будет дальше, будем решать по результатам.

То есть поддержка науки с вашей стороны — чистый альтруизм?

— Альтруизм дает хороший заряд. К примеру, я занимаюсь еще продюсерской деятельностью, поддерживаю Михайловский театр Владимира Кехмана. Это мое личное увлечение, я в этот театр в детстве еще ходил, помню, как в советское время он был конкурентом Кировскому, там пели молодые Елена Образцова, Юрий Марусин, Владимир Огновенко. Сейчас же сложилась ситуация, при которой Мариинский театр получает денег в 1,5 раза меньше, чем Большой, а Михайловский — в 10 раз меньше, чем Мариинский.

Когда в театр пришел Владимир Кехман, сначала я, как и многие, отнесся к этому скептически: бизнесмен идет в чуждую сферу, но прошел год–два, и положительный результат стал очевиден — Михайловский театр стал лидером театральной
жизни Санкт–Петербурга и вернул себе и зрителя, и славу.

И вы выразили желание стать спонсором?

— Да, причем директор мне сказал, что театр очень избирателен в выборе партнеров. Сначала мы профинансировали приобретение инструментов, потом возникла идея предоставить квартиры сотрудникам. Мы подарили квадратные метры, а театр сам их распределил среди своих сотрудников. Потом возникла идея финансирования постановки балета «Пламя Парижа» Бориса Асафьева, автора знаменитого «Бахчисарайского фонтана».

Почему именно этот балет?

— Во–первых, изначально хотелось восстановить что–то из утраченной советской классики. Если хотите, привлекла политическая составляющая — события происходят во времена Великой французской революции. Также хотелось выразить свое отношение к происходящему сейчас в нашей стране и в мире. Чтобы власть держащие вовремя задумались и «пламя» бушевало где угодно, но не у нас. Плюс это балет с историей, он был поставлен к юбилею советской власти к 1937 году, И. В. Сталин на нем был 18
раз. В 2008 году его поставили в Большом театре (постановка Алексея Ратманского) и изменили концовку — добавили гильотины в конце, которых в подлинной версии не было и быть не могло, — все заканчивается триумфом республики. Так что хотелось восстановить еще и замысел авторов. Успех был огромнейший, $ 1 млн был потрачен не зря. Мы пошли дальше — задумывались о постановке «Медного всадника», потом оперы «Декабристы ». Для последней, кстати, даже начали искать исполнителей, но там оказались очень сложные партии, в итоге от идеи отказались.

 

      Биография
        Дмитрий Астафьев
  • Родился 22 октября 1963 г. в Ленинграде.
  • В 1985 г. с отличием окончил ЛИСИ 
  • С 2001 по 2004 г. возглавлял рабочую группу экспертов по строительству КС при полномочном представителе президента РФ в СЗФО.(в настоящее время — СПбГАСУ).
  • В 2005 г. был членом комиссии Северо–Западной окружной инспекции Контрольного управления президента РФ, а в 2007 г. принимал решение по выбору генпроектировщика второй сцены Мариинского театра.
  • Академик РАЕН, доктор технических наук, профессор.

 

Мы вернулись к проблеме образования…

— Да, она есть во всех сферах, а в области искусства уже имеет международный масштаб. Оперное искусство, к примеру, сегодня сужается: большинство мировых площадок работают как ангажементные театры — одну и ту же постановку крутят месяц–полтора, гонят по миру и за счет своей сложившейся популярности держат рынок. При этом даже свои труппы не создают — просто собирают знаменитых артистов со всего мира. А чтобы создавалось новое поколение тех, кто мог бы петь на большой сцене, театр должен работать как репертуарный — когда параллельно идет много спектаклей, которые сменяются. Тогда в труппах будут голоса разного диапазона, опыта и возраста. А сегодня на мировой арене репертуарных театров, по сути, осталось три — это Венская опера, Дойче Опер Берлин и Баварская государственная опера. Еще из серьезных театров это Берлинская Штаатсопера, но она сейчас переживает реконструкцию, и я очень надеюсь, что когда она вернется на основную площадку, то сохранит свой статус.

Получается, что молодому поколению артистов негде работать?

— Не только молодому. Я помню, один итальянский дирижер, который 13 лет в России выступал, отвечал на вопрос, почему он покинул Италию, столицу искусства. Работать негде: в Парме театр закрыли, в Неаполе нет художественного руководителя, в Римской опере уже нет своего оркестра, и только Ла Скала еле держится. Эта тема, к слову, затронута и в произведении, на котором мы в итоге остановились — «Манон Леско» Пуччини. Его «Тоска» и «Богема» уже с успехом идут в Михайловском театре, оставалось завершить трилогию, которая, кстати, с «Манон» начиналась. Так вот, все эти три произведения, по сути, об одном и том же — художественной интеллигенции, которая хочет заниматься искусством, но не может этого делать при том порядке вещей, что существует, — она или бедствует, как в «Богеме», или оказывается втянута в политические события, как в «Тоске». Или как в «Манон» — талант не может выжить без богатого покровителя. И во всех случаях все заканчивается трагически.

В России, по–вашему, дела обстоят лучше?

— У нас есть репертуарный театр, условия для возвращения артистов, приглашения иностранных звезд, пускай и на личные деньги Кехмана или его друзей–партнеров. Да и исторически сложилось, что власть всегда была лояльна к искусству. Вспомните, русская интеллигенция всю жизнь борется с властью, но искусство всегда процветало. Мы еще спонсировали постановку маленького одноактного балета «Класс–концерт» Асафа Мессерера, которая тоже на эту тему. Там показано то, что должно происходить в стране: дети учатся и становятся большими Артистами. Такая идиллическая картина.

И вы намерены способствовать тому, чтобы эта идиллическая картина воплощалась в жизнь?

— Да, причем это любой сферы касается, это основа основ. Взять мою основную деятельность — строительный бизнес. Предыдущее поколение выбрало Pepsi и ушло торговать в ларек, посмотрите, к каким последствиям это привело. Мы оказались в кадровой яме, когда среди выпускников строительных вузов 5–10–летней давности людей, которых можно было назвать специалистами, не было вообще. Это, кстати, стало основной причиной низкого уровня качества работ. С рабочими то же самое. Я помню, мы столкнулись с дикой ситуацией, когда при наличии неограниченного финансирования не могли в течение 3–4 месяцев найти необходимое количество каменщиков и остановились на том, что возили людей самолетами из Новосибирска. И тому, что они построили, я, как инженер–строитель советского периода, поставил бы три в лучшем случае. И не потому, что я себя бичую, — лучше мы бы просто не нашли. Смотреть на это было очень печально. Но сейчас я вижу, что ситуация меняется в лучшую сторону — молодое поколение более адекватно мыслит. Сегодня мы сталкиваемся с тем, что выпускники прошлого и этого года — это вполне адекватно мыслящие люди, готовые работать в инженерии. Повышается уровень рабочих — кстати, стали приезжать люди из Дагестана и Чечни, очень организованные и квалифицированные.

Экономическая ситуация меняется, вы не боитесь, что это может негативно отразиться на позициях молодых специалистов?

—Я помню кризис 2008 года, ситуация была чем–то похожа на нынешнюю. Под банкротство попали многие строительные компании, даже такие как «Строймонтаж» или «М–индустрия», за которую мне особенно обидно, так как компания была очень сильная. Но она неудачно вошла в кризис на момент погашения кредита, а коммерческие банки тогда стремились воспользоваться возможностью отобрать бизнес. У меня же тоже был кредит в Сбербанке, но, во–первых, он на две трети был отдан до кризиса, а во–вторых, госбанки проявляли больше понимания к позиции заемщика: давали рассрочку, хоть и назначая штрафные санкции. Но мы тогда смогли сохранить компанию и всех специалистов, и, хотя нам пришлось продать два объекта из трех, сегодня мы восстановили объемы. За последние годы мы стали осторожнее, диверсифицировались, чтобы не зависеть только от жилья в Петербурге. Сегодня мы остаемся в неплохом плюсе, даже удерживая цены. Но, к сожалению, строительный рынок очень волатилен, и завтра может быть все что угодно, вплоть до блокады страны. Сверхдоходов, какие рисуют себе дольщики и аналитики — построил за 50 тыс. рублей за 1 м2, продал за 150 тыс., — нет ни у кого, даже у «Группы ЛСР». Много других проблем для нас как средней строительной компании с долей рынка 5–10 %: идет жесткое выдавливание среднего и мелкого бизнеса. Сроки согласования, растягиваемые на годы, коррупция, и как результат — проблемы с дольщиками и пр.

Жизнь в состоянии войны?

— Страдают все, кроме градообразующих компаний. Хотя ЛСР тоже судится с властями из–за проекта апарт–отеля на месте подстанции на Фонтанке, в который уже вложила 400 млн рублей, а город передумал (см. «ДП» от 10.04.2014). Всем одинаково «хорошо», просто чем крупнее компания, тем ей проще нести затраты и сохранять имидж. Посмотрите на средние компании — с безупречной репутацией нет ни одной, но что делать. В свое время у меня была возможность уехать. Меня трижды звали в Америку преподавать, причем в последний раз приглашали в 2004 году в Иллинойс, где Силиконовая долина. Условия предлагали хорошие — с зеленой картой, правом привести семью и 1,5 годами на адаптацию. Я тогда отказался, и после трех раз звать перестали. О чем я не жалел и не жалею, так как наша родина — Россия. Другой у меня нет.

Источник:  Газета «Деловой Петербург» №177 24/10/2014 года.